– Попаду, – твердо ответила Онико.
– Конечно, попадешь, – скептически заметил Гарольд.
– А как же деньги?
– Применяются первоначальные правила Врат, – объяснила Онико. – Премия для старателей и их потомков и доходы с открытий. В соответствии с правилами, ценность артефакта и его содержимого была оценена в два миллиарда восемьсот с лишним миллионов долларов. Эту сумму разделили на число старателей, добравшихся до артефакта, – на двадцать три.
– Ух ты! – сказал Гарольд, выпучив глаза и пытаясь сделать про себя подсчет.
– Мои родители, – виноватым тоном признала Онико, – единственные потомки четверых первоначальных старателей, так что я унаследую все четыре доли, примерно одну шестую общей суммы. Если у них не будет других детей. Надеюсь, не будет, – кончила она.
– Ух ты! – Гарольд лишился дара речи. Даже на Снизи это произвело впечатление, хоть и не деньги девочки: алчность не относится к числу пороков хичи. Но он восхищался ясным логичным изложением истории.
– На самом деле стало совсем хорошо, когда появились новые люди, – продолжала девочка. – Так много нового! Было о чем поговорить! Но и до того было неплохо... о, что случилось? – закончила она в замешательстве, оглядываясь.
Темнело. Свет над головой быстро тускнел, его сменяло более слабое красное свечение. И скоро стало совсем темно. Пальмы, привыкшие к суточному ритму Земли тропического климата, получали передышку, прежде чем снова вспыхнет свет и возобновится фотосинтез.
– Так делают, чтобы деревья не заболели, – объяснил Снизи. – А красный свет оставляют, чтобы мы могли видеть: деревьям он не мешает.
Снизи это тоже не мешало, что хорошо знал Гарольд.
Старший мальчик фыркнул.
– Знаешь, Допи боится темноты.
Снизи отвернулся. Это неправда, но в то же время и не вполне ложь. В тесно заполненном звездами центре Галактики на поверхности планеты почти всегда светит солнце. Темнота не пугает, но сбивает с толку. Снизи сказал:
– Ты расскажешь нам, откуда прилетела?
– О, да, Стернутейтор. Там было так хорошо! Даже самые первые старатели полюбили это место, я думаю, хотя, конечно, они хотели бы вернуться к своим семьям. Но там много еды и воды и есть много занятий. У нас оказалось множество книг хичи и свыше ста Древних Предков хичи, с которыми можно поговорить. Они научили нас пользоваться капсулами, – гордо сказала девочка.
Снизи коснулся пальцем ее капсулы и почувствовал теплое присутствие в нем.
– Твои Предки очень хорошие, – сказал он.
– Спасибо, – серьезно ответила она.
– Но твоя капсула гораздо меньше моей, – добавил он.
– О, да. Нам ведь не нужны микроволны. У нас капсулы только для Предков. Мой отец говорит, что мы многому должны научиться у хичи – конечно, сначала изучаешь язык.
– Спасибо, – в свою очередь сказал Снизи. Он не очень понимал, за что благодарит, но так ему показалось вежливо.
Но Гарольду было не до вежливости.
– Мы можем научиться у хичи только быть трусами, – сказал он. – А этому мы учиться не будем!
Снизи почувствовал, как напряглись мышцы у него на плечах. Эмоции хичи совсем не такие, как у людей, но даже хичи может ощущать раздражение. Снизи неуверенно сказал:
– Я не хочу, чтобы ты называл меня трусом, Гарольд.
Гарольд упрямо ответил:
– О, я говорю не о тебе лично, Допи, но ты ведь, как и я, хорошо знаешь, что сделали хичи. Они убежали и спрятались.
– Я не хочу, чтобы ты звал меня Допи.
Гарольд вскочил на ноги.
– И что ты для этого сделаешь? – насмешливо спросил он.
Снизи встал медленнее, удивляясь самому себе. В этой мрачной пальмовой роще ему стало неспокойно, и он начинал дрожать и по другой причине.
– Скажу тебе, что меня неправильно называть так. Больше никто этого не делает.
– Но никто и не знает тебя, как я, – упрямо ответил Гарольд. Снизи догадался, что чувства мальчика каким-то образом задеты. Слово «ревность» не приходило ему в голову. Гарольд поднял руки, сжал кулаки. Снизи удивился. Он как будто собирается драться!
Наверно, он будет драться. И, наверно, Снизи придется отвечать. Хичи обычно не применяют насилие друг к другу, но Снизи очень юный хичи и не такой цивилизованный, каким будет через десять-двадцать лет.
То, что их остановило, не имело никакого отношения к цивилизации. Остановила их Онико. Она испустила сдавленный звук, с отвращением посмотрела на орех в руке и отбросила его в сторону.
– О, Боже, – сдавленно сказала она, и ее начало обильно рвать.
Когда мальчики доставили ее в школу, машина-учитель, обладавшая, помимо прочего, и медицинскими познаниями, упрекнула их за то, что они позволили девочки выпить так много непривычного сока. В наказание им пришлось отвести ее домой и оставаться с ней до возвращения родителей.
Поэтому и Гарольд и Снизи опоздали на ужин.
– Не можешь быстрее? – жаловался Гарольд, спускаясь вслед за Снизи по шахте. – Меня нашлепают!
Снизи и так торопился, как мог, перехватывая руками уходящий вниз кабель. Он не боялся, что его нашлепают. Его родители не в состоянии ударить ребенка, но ему не терпелось увидеться с ними. Хотелось задать вопросы. И идя торопливо по коридору к перекрестку, за которым находились их квартиры: Снизи направо, Гарольда налево, Снизи формулировал в голове эти вопросы.
И тут же они застыли. Снизи зашипел от удивления. Гарольд простонал:
– О, дерьмо!
Оба услышали пронзительный электронный вопль, который, казалось, проникает в самый мозг. И тут же трижды погасли и вспыхнули огни на потолке. Сразу проснулись все машины-рабочие: